Кнопочный телефон, аппарат внутренней связи, пепельница для посетителей, дело об убийстве, сборник японской поэзии с предисловием на английском, несколько чистых листков писчей бумаги и чернильная ручка пребывали во временной ссылке на полу.

Когда полковник Зислис размышлял, он любил, чтобы ничто на столе не отвлекало его внимания. Размыслить же было о чем. Например о том, какие только странности не случаются в этом обыденнейшем из миров.

Он вытащил из-под аппарата внутренней связи тощенькую папку и принялся снова просматривать подшитые к ней материалы. Наверху лежала докладная записка руководителя лаборатории судебно-медицинской экспертизы Владимира Евгеньевича Рикошетникова, их внештатного информатора, в каковой записке предлагалось обратить внимание на результаты лабораторного анализа крови испытуемого номер такой-то. Тут же прилагались и сами результаты; их полковник пока пропустил.

Из следующего документа - заявки на назначение вскрытия, заполненной рукой некоего майора милиции Дубинина, - явствовало, что испытуемый номер такой-то был уголовным трупом неизвестной личности; ничего необычного в этом заявлении полковник Зислис не усмотрел; перевернув бланк заявления, он обнаружил под ним копию заключения о судебно-медицинском вскрытии. Написано оно было таким крупным, размашистым почерком, что полковник, хмыкнув, тут же заглянул в конец его, на подпись эксперта, как будто фамилия того могла о чем-нибудь сказать. Фамилия, впрочем, и вправду была подстать почерку: Бамбуров. Хмыкнув еще раз, теперь не без удовлетворения, полковник принялся вникать в хитросплетение медицинской терминологии и графических особенностей руки патологоанатомического эксперта Бамбурова, с трудом отличая "а"