- Какой грек? - завизжала вдруг валькирия и глазом дернулась вбок, как бы прицеливаясь - не бежать, но место выбрать, чтобы в обморок падать.

Четыре вихря бились в тесном пространстве подвального коридора, раздвигая пределы, и стен коридора уже не было. Возможно, конечно, они пребывали на месте, но значения не имели, потому что трепетали вихри, стенами не сдерживаемые, и среди вихрей возникали лица, нечеловеческие, ускользающие. Вот пропали три лица, а одно определилось, и ясно стало, что стоит перед гостями Ася Модестовна, круглые щечки, лисьи глазки, просто Ася стоит, знакомая, ненавидимая и родная. Марьюшка засияла, увидев ее. С заметным усилием сложила Ася Модестовна лицо свое в выражение человеческое, и губы ее выговорили:

- Что вам угодно? Зачем вы здесь? - и прозвучало "за чем" в два слова, раздельно.

- За деньгами, - твердо и бесстрашно рубанула белокурая преподавательница ритмики, вспыхивая пятнами на побелевших меловых щеках. - За семестр мне зарплату не отдали. Из командировки вернулась, а тут...

- Занесли вам все причитающееся на кафедру, - с трудом сохраняя облик, немедленно ответила Ася Модестовна. - Вы были в командировке, для вас оставлен конверт, - напрягалась, выговаривая, она, а по жирному лицу бежали полосы, как по изображению в телевизоре. И ясно было, что не врет, что деньги отданы и сомнений на этот счет быть не может.

А по коридору спешил к ним широким, летящим шагом вахтер Навьич в сбившейся на затылок швейцарской фуражке и никак не мог добежать.

- Все. Прощайте, - скроила улыбку на расплывающемся лице Ася Модестовна.

- Что здесь происходит? - упорно спросила Ольга Яновна.

- Здесь - ремонт. Деньги - на кафедре, - сдавленно прошептала Ася Модестовна, и лицо ее стало страшным, таким, что захотелось немедленно удрать из подвала на воздух.

- Мне плохо, плохо без вас! - отчаянно закричала вдруг Марьюшка страшной Асе, - Я не могу одна.