– Чудесно, – хлопнула в ладоши Мари. – Значит, Дэн ничего не позабыл?

– Ничего. И давай-ка лучше о чем-нибудь другом, – сказал Эльван. – Погляди, какое сегодня море…

– Погоди.

Мари опустилась на замшелый валун, обхватив колени руками. Эльван сел рядом на жесткий вереск, скрестив по-турецки ноги.

– Ты, по-моему, чего-то недоговариваешь, – тихо сказала Мари, глядя в одну точку. – А! Кажется, я догадалась. Закончили этот эксперимент? Со внушением?

– Угу, – промычал Эльван, сосредоточенно жуя травинку.

– Ничего не получилось?

– Не получилось.

– Расскажи подробней, Эль, – попросила Мари. – Представь себе, что мы снова в лекционном сферозале и ты, как всегда, разъясняешь мне что-то после лаборатории… Ох как трудно было выслушивать твои длинные объяснения… И вообще, думаешь, легко было целый год работать под самую глупую студентку физического факультета?!

– Надо сказать, что работала ты довольно успешно, – заметил Эльван. – Настолько успешно, что я всерьез подумывал отчислить тебя. Шутка ли сказать – четыре раза сдавать дифференциальные уравнения!

– В этот-то момент я и перестроилась… Но в части передачи мыслей я действительно профан. Разъясните мне, пожалуйста, профессор, – протянула Мари тоненьким голоском.

С края скалы, на которой сидели Эльван и Мари, открывался широкий вид на море. Кремнистые уступы, истерзанные ноябрьскими штормами, глядели угрюмо и неприступно. Беспокойное море швыряло на берег ледяные волны, и отсюда, с высоты, подвижная кайма прибоя казалась живой.

– Помнишь тот клочок перфоленты, что я нашел среди обломков Дэна?

– Предсмертные стихи Дэнни? «Мне бы – чтоб одно сплошное утро…» Я же их наизусть!..

– Кому они принадлежат – это еще вопрос, – сказал Эльван. Не мог ведь Дэн ни с того ни с сего вдруг удариться в мистику? Каждые сутки я проверял все схемы Дэнни… В конце концов, я отвечаю за него! Нет, это не Дэн, это кто-то чужой, враждебный…