— Мама, они не придут. Никто не придет. Никто не спасет нас. — плакала девочка.

— Нет, они придут. — возразила женщина. — Очень скоро. Надо только подождать. Все будет хорошо.

Темный ночной лес. Высокие деревья закрывали своими мощными стволами и густой листвой от лунного безжизненного света, постепенно высасывая силы и остатки какой-либо надежды из двух умирающих душ и их организмов. Ветер гулял между ветками, производя ужасающий скрежещущий шелест. Изредка где-то вдали доносились мерзкие пронзительные крики. На земле, укутавшись в покрывало, пытаясь согреться, лежала мать со своей дочерью и утешала ее.

— Они придут, они обязательно придут. — говорила она, и старалась, чтобы ее слова звучали, как можно более утвердительно.

2.

— Смотрите, что это?

— Что это такое?

— Там человек!

— Не может быть.

— Как он туда забрался?

— Что он там делает?

— Он ведь может упасть!

— Судя по всему, именно этого он и хочет.

На холодном, мраморном, мокром от слегка моросящего дождя, а от того еще и скользком, бордюре крыши одного из высотных зданий, стоял человек. Одетый в деловой костюм, он немного пошатывался, стараясь сохранять равновесие. Полы его пиджака свободно развевались на усиливающемся с каждой минутой ветру, и держаться на ногах становилось с каждой минутой сложнее. В одной руке у него была бутылка дорогой водки, в другой — сигарета. Бледный и опухший, не в полной мере отдающий себе отчет, с развязанным на половину галстуком на шее, он смеялся, задирая голову вверх, отхлебывая иногда прозрачной жидкости из стеклянного, гладкого, приятного на ощущение для губ, горлышка. В перерывах между глотками, он затягивался сигаретой, выпуская небольшие клубы дыма, и небо, и без того застланное густыми облаками, становилось на какую-то долю мрачнее и пасмурнее, наполняясь еще и чьей-то невыразимой болью.