Дня мне кое-как хватило. В девять вечера я – не вышел, колобком выкатился из подъезда Виктории Борисовны. Влип я с нею, конечно. Застать на работе не успел, пришлось отправиться домой и принести время своей жизни в жертву законам гостеприимства. Снять ботинки, вымыть руки, полтора часа пить чай с ванильными сухарями перед телевизором, обсуждать, с позволения сказать, «новости». Спешно сочинять собственные мнения о текущих событиях, да так, чтобы, с одной стороны, не слишком разойтись с почти младенческими суждениями Виктории Борисовны, а с другой – чтобы самого не стошнило на крахмальную скатерть в процессе выступления. Не бог весть какое умственное усилие, но все же муторная работа. Хуже, чем статьи для дамских глянцев писать, ей-богу.

Все хорошо, что кончается – хоть как-то. Впрочем, мой визит закончился не как-нибудь, а вполне «хорошо», грех жаловаться. Ванильные сухарики Виктории Борисовны и собственные глубокомысленные сентенции не растерзали мне гортань, я уцелел, сохранил рассудок, вырвался на волю и вот стою теперь на улице Покровке, правой ногой в февральской ледяной каше, левой – в мартовской грязи. За жилье уплачено, я бы даже сказал: «уплóчено». Такое звучание подразумевает натужное усилие, бытовую муку, неуклюжий, но вполне успешный прыжок с переворотом – все это, следует признать, имело место. И теперь еще целый месяц чужая крыша над моей головой может официально именоваться «домом». А мне того и надо.

Дом – это очень, очень важно.

Дом нужен всякому человеку; другое дело, что глубинные мотивации у нас, квартиросъемщиков, разные. Кому-то дом нужен для того, чтобы туда возвращаться, кому-то – чтобы было куда приводить других людей, кому-то требуется место, которое можно обустраивать по своему вкусу и разумению, а кому-то – запереться на полдюжины замков и вздохнуть с облегчением: «Уж теперь-то наверняка доживу до утра». А мне дом нужен для того, чтобы было откуда уходить. Диковинная придурь, не спорю.