Выхожу в зал, на ходу нащупывая в кармане ключ от своей каморки. Ключ на месте, следовательно, дверь можно захлопнуть. Чтобы ни одна Алиса не пробралась в мою "страну чудес". Мне, в общем, по барабану, а вот ребенка жалко: разочаруется. Ни тебе летучих мышей по углам, ни скелета в шкафу, ни змей гремучих, даже корня мандрагоры завалящего, и того у меня нет. Только несколько карточных колод, древний, как проституция, ноутбук, да потертая, трижды недоеденная молью дубленка из меха черных баранов, самая демоническая вещь в моем скромном хозяйстве. И самая тяжелая.
Пять часов пополудни, но в кафе почти пусто. Такой уж удивительный день понедельник. Вечер понедельника - благословенное время, когда пусто даже в московских кофейнях. Словно бы начало рабочей недели убивает в людях способность передвигаться, и они лежат в своих офисах, пережидают понедельничный паралич, молчаливые, неприкаянные, лишь зубами клацают жалобно, предвкушая маленькие радости грядущего вторника.
Зато Марина мне рада. Скучно ей, а тут все же развлечение. Подбираю долгополую "форменную" юбку, взбираюсь на табурет у стойки.
- Маринушка, - говорю, - спасай меня немедленно.
- Да как же тебя спасти, душа пропащая? - смеется.
- Сама знаешь. Как всегда.
Кивает, гремит посудой. Три минуты спустя я получаю чашку эспрессо, кусок тростникового сахара, салфетку и пепельницу. Марина, пригорюнившись, разглядывает мою скорбную рожу.
- Неприятная была дамочка? - спрашивает.
- Да нет, ничего. Зуб у меня разболелся, - жалуюсь. - В самом начале, представляешь?
Она молча сует мне под нос початую пачку пенталгина. Мотаю головой:
- Спасибо, уже не нужно. Ты прекрасная, Маринушка. Все прошло.
- Ну, слава богу... - вздыхает. - Это что ж ты ей нагадала, с больным-то зубом? Конец света? Пожар? Потоп? Новый дефолт?