– Что ты еще успела натворить? – спросил я у Аликс. – До того, как пришла ко мне? С отцом разговаривала? С Таем? С Манвилом? Что они сказали?

– Ни с кем я не говорила. Отец заявил бы, что это не женского ума дело. Но сам бы наверняка послал меня к тебе. А Тай взбеленился бы… Он терпеть не может чужаков. И насчет тебя они с папой долго ругались.

Какая неожиданность! Кто бы мог подумать? Впрочем, симпатии и антипатии Тая Вейдера для меня ровным счетом ничего не значили.

– Думаешь, будь его воля, я остался бы без пива?

По всей видимости, моей шутки никто не оценил. Даже Покойник. А я-то подумывал податься в комики…

– Дамы, вы должны извинить Гаррета. Ваша красота, в непосредственной близости, лишила его рассудка.

Вот ублюдок!

Никс подпрыгнула, услыхав голос Покойника, но быстро успокоилась. И впрямь, чего волноваться – ее же предупреждали.

Тинни и Аликс, давно привычные к манере общения логхира, и плечиком не повели.

– Не могу сказать, что я его не понимаю, – продолжал Его Высокомудрие. – Даже я очарован, а ведь я был мертв задолго до того, как вы появились на свет.

Тоже мне, дамский угодник.

– Спасибо, старый хрыч. Может, мне зажмуриться и представить, что я вовсе не полный сил молодой мужчина, которого безжалостно отшили…

– Лучше представь, что ты наконец поумнел.

– Как изысканно! Все, умолкаю на веки вечные.

– Он всегда такой, Тинни? – поинтересовалась Никс.

– Сейчас он почти ручной, – отозвалась моя подружка. – Вот погоди, проснется…

– И озвереет, – докончил я мрачно. – Аликс, твой отец воспринял угрозы всерьез?

– Он беспокоится. Расспрашивает тех, кто у него работает, как они относятся к «Кличу». Решил брать на работу только ветеранов.

Я мысленно пожал плечами. Это вряд ли утихомирит молодчиков Норт-Энглиша. Почти все мужчины – ветераны, но далеко не все ветераны – мужчины, в смысле далеко не все – люди. А Вейдер никогда не проводил различия между человеком и нечеловеком. Не проводил и проводить не станет, как на него ни дави. И своих работников он защищает, как волчица детенышей. Работники же платят ему непоколебимой верностью; я так даже пью его пиво.