Сержант Анри Серполле умер, трубач Венцель Завадил — температура сорок один и две десятых.

Каверзный народ эти славяне, — буркнул дежурный врач, — и не ранен даже, а нате вам — температура!

Получив указание заткнуть тому, что жив, три грамма хинина в глотку, сиделка удалилась.

Зацепившись за последнюю реплику, профессор Мостшедель развил её дальше и произнёс целую учёную речь во славу науки, которая достигла великих успехов благодаря открытию хинина, обнаруженному ею в руках невежд, нечаянно наткнувшихся на него в природе, словно слепые курицы.

От этой темы он перешёл к спастическому спинальному параличу, слушатели уже сидели с осоловелыми лицами, как вдруг снова явилась сиделка с докладом:

Трубач Венцель Завадил — температура сорок девять градусов; просьба выдать более длинный термометр.

В соответствии с показаниями термометра солдат давно мёртв, — с улыбкой заметил профессор.

Штабс-лекарь медленно поднялся и с грозной миной шагнул к сиделке, которая тотчас же стала пятиться.

— Как видите, господа, — объявил он затем остальным врачам, — эта женщина такая же истеричка, как и солдат Завадил, — два одинаковых случая!

После этих слов все успокоились.

— Господин штабс-лекарь срочно просит явиться, — громко отбарабанил нарочный в уши едва проснувшегося учёного, когда первые солнечные лучи озарили вершину ближнего холма.

Все застыли в напряжённом ожидании, глядя на профессора, который сразу направился в кровати Завадила.

— Пятьдесят четыре градуса по шкале Реомюра! Невероятно! — так и ахнул штабс-лекарь.

Мостшедель недоверчиво улыбнулся, но в ужасе отдёрнул руку, обжегшись о горячий лоб пациента.