Тут меня кошки эти заметили, уставились все, как одна, и смотрят. Спокойно так смотрят, с достоинством. И она поворачивается. Направляет на меня фонарь и говорит: "Так! Это у вас привычка такая - выслеживать кого-нибудь или входит в обязанности?" Я молчу, как стукнутый, а она начинает меня отчитывать, и главное, так невозмутимо, будто я к ней в трамвае привязался, а она меня там же на место ставит. "Вам самому, говорит, - наверное, неприятно было бы, если бы вас выслеживали. Вы, вероятно, такого чувства и не испытывали никогда". Я уже хотел было что-то сказать, но фонарик вдруг погас, и стало темно, как в сейфе. Я стою, боюсь пошевелиться. Тишина, Ни шороха, ни шагов, ни дыхания. Ничего. Меня даже дрожь взяла. "Эй, - говорю,- вы где?" Хоть бы звук в ответ, даже эха нет. Как под подушкой. Я тихонько развернулся да назад. Темнота полная, хоть глаз коли. Иду, руками стены щупаю. Только бы, думаю, не заблудиться. Наконец слышу, музыка играет, значит, выход недалеко. Я пошел быстрее и вдруг налетел на кого-то со всего размаху. Он отскочил куда-то в сторону и остановился. Стоит сопит. Вроде мужик, потому что толкнул меня довольно сильно. "Кто тут?" говорю. Молчит. Отступает осторожно. Вдруг он попал в полосу света, и я его увидел. Пожилой человек, в очках и вроде бы даже с лысиной. Больше я ничего не успел рассмотреть, потому что он повернулся и шасть куда-то в темноту. Ну, я не стал больше ждать, подвальная дверь была приоткрыта, и лестницу видно. Я быстренько выбрался из подвала в коридор. Вижу, народ уже весь наверху, угощается. Только я пришел в банкетный зал, подходит ко мне Слава Молчанов и говорит: - Ты где это так прислонился? У тебя весь бок в известке. - В подвале, - отвечаю. Пока он помогал мне почиститься, я рассказал ему всю историю с начала до конца. Слушал он меня, слушал, а потом и говорит: - Тебе, - говорит, - Вовка, вредно барменом работать. У тебя там испарения сильные. Ты там, брат, до белой горячки донюхаешься. Садись-ка лучше, грибков отведай, грибки в этот раз замечательные.