— Том… — Чарли тронул мой локоть. Но я уже от всего отключился. Неужели это время особое, — подумал я. Неужели святые духи проносятся в такие снежные ночи, чтобы одаривать нас в эти странные минуты? Если я тайно загадаю желание, то вдруг эта ночь, странные сны, старые метели исполнят его?

Я закрыл глаза. Мое горло сжал спазм.

— Не надо, — сказал Чарли.

Но оно уже трепетало на моих губах. Я не мог больше ждать. Сейчас, сейчас, подумал я, странная звезда горит над Вифлеемом.

— Том, — выдохнул Чарли, — ради всего святого!

Да, подумал я, ради всего святого, и произнес:

— Мое желание в том, чтобы сегодня ночью, на один час…

— Нет! — Чарли ударил меня, чтобы я замолчал.

— …пожалуйста, пусть мой отец будет жив.

Стенные часы пробили двенадцать раз.

— О, Томас, — простонал Чарли. Его рука упала с моего плеча. — О, Том.

Снежный заряд ударил в окно, проскрежетал и умчался. Входная дверь распахнулась настежь. На нас хлынул поток снега.

— Какое печальное желание. И… сейчас оно исполнится.

— Исполнится? — Я резко обернулся и уставился на открытую дверь, зияющую, как могила.

— Не ходи, Том, — сказал Чарли.

Хлопнула дверь. Я уже бежал по улице; боже мой, как я бежал!

— Том, вернись! — Голос заглох за моей спиной в крутящейся метели. Не надо!

Но в эту первую минуту после полуночи я уже бежал, ничего не соображая, задыхаясь, приказывая сердцу биться, крови мчаться, ногам бежать и бежать, и я думал: «ОН! ОН! Я знаю, где он! Если желание сбылось! Я знаю, где он!»

И во всем засыпанном снегом городе начали бить, бить и звенеть рождественские колокола. Они окружали меня и мчались за мной, пока я что-то выкрикивал, спотыкался в снегу и лелеял свое безумное желание.

Дурак, думал я. Он же мертв! Вернись!

Но что, если он будет жив, один лишь час этой ночью, и я не приду, чтобы отыскать его?