Рыжий посмотрел на меня с некоторым удивлением и спросил, немного смущаясь:

– Вас зовут «Железной Жабой»?

– Ага, – я кивнул. – Слыхал, наверное, что у нас, у ветеранов, принято брать псевдонимы? Ну так мой ник – Железная Жаба.

– Гы-гы-гы!.. – гнусаво заржал белобрысый. – Жа-гы-гы... ба-гы-гы... Ты – гомик?.. Жаба – баба... гы-гы-гы! Ты – пассив?.. Гы-гы-гы...

И тут я на него обиделся не по-детски. Сотрясающийся от смеха обидчик сидел чуть правее напротив, очень удобно для удара моей правой ногой по его левой коленке. Хоть и не видно наших ног, хоть они скрыты под столешницей, а все равно, говоря образно: его коленная чашечка как на блюдечке, ха!

Бью!!! И, ясен пень, попадаю точнехонько в хрупкую чашечку.

– Бля!.. – Белобрысый округлил глаза, разинул пасть, инстинктивно потянулся к пострадавшей чашечке, нагнулся ближе к столешнице, а я подпрыгнул на стуле и – бац!!! – кулаком, как молотом, врезал ему по темени.

Хрясь!... – он дрыбалызнулся подбородком об стол, а я – ХУ!.. – хуком с левой ему в скулу и – бах!!! трах!.. Бздыньк!.. – Белобрысый вместе со стулом, смахнув со стола бутылку из-под пива и тарелку с остатками «Бородинского», звонко полетел на пол. Ну а я спокойненько так опустил задницу на насиженное место и миленько так улыбнулся товарищам поверженного обидчика, весь из себя такой мягкий и пушистый, сама невинность.

– Ка-а-ак вы его-о-о... – Девушка аж задохнулась. Я, идиот, подумал, что от восторга.

– Ха! – Я ей подмигнул. – У меня было суровое детство, дорогая. Обстоятельства, ха, сделали из меня отменного драчуна.

– ...О-о-о... – вздохнула-таки девушка, – вы его отважились ударить?! Ой, мама! Что сейчас будет, ой! – Она поглядела на соседей. Четверо молодых мужчин воспринимали действительность с философской обреченностью страдающих водобоязнью буддийских монахов, ненароком попавших под дождь. Ее взгляд, проскользнув по товарищам-«монахам» и не найдя за что зацепиться, уперся мне в переносицу. – Он же боксер! Мастер спорта!