Дъярв, словно тростинку, закрутил в руках тускло отсвечивающую тяжелую секиру.

— Тебе легко говорить, — скривился Хани, — а я потерял брата.

Дъярв на мгновение осунулся и помрачнел, глубоко спрятанные под густыми бровями глаза полыхнули такой лютой ненавистью, что Хани буквально ошпарило.

— Да, мне легко, — прорычал Дъярв. — Я сегодня не потерял никого. Мне некого терять. Всю мою семью уничтожили десять лет назад. Всех! И потому мне очень легко и радостно сегодня…

— Прости, я не знал…

— Ничего. То, что вы совершили, делает ненужными любые извинения.

Хани поразился, до чего складно и витиевато может говорить этот дикарь. Или он вовсе не дикарь? Не раз за время странствий Хани убеждался, как обманчива может быть внешность. В Дъярве угадывалась огромная внутренняя сила, невольно заставляющая робеть. Однако с ней странным образом смешивалась потрясающая наивность. Хани мог поклясться, что Дъярв ничуть не напоминает изображения свирепых владык Тъерквинга, но все-таки было в нем нечто…

Подошла Рюби. Она тоже казалась не слишком веселой, хотя и не печалилась, подобно Хани. Она была деловита и озабоченна.

— Плохие новости.

— Ничуть не сомневался, — буркнул Хани.

Дъярв недовольно рыкнул:

— Оставьте ваши дела. Сейчас мы будем праздновать.

— Если у нас найдется время, — сухо заметила Рюби.

— Что бы вы ни думали, вам придется считаться с теми, кто штурмовал замок. Они желают отпраздновать победу.

— Потому что не умеют заглянуть в завтра, — вздохнул Хани.

— На это есть мы, — каким-то странным тоном заметил Дъярв.

— И все-таки… — попыталась настоять на своем Рюби.