Капитану Манхейму хватало других дел, не до того, чтобы заниматься ею немедленно. Надо разобраться с цистерной номер четыре, убедить Мишу стравить излишек давления незаполненной части и сохранить температурный режим в пределах нормы. Затем запустить стартовые процедуры и успеть убраться до прихода ударной волны, а уж потом заниматься с псами-охранниками. (И как вообще допустили, чтобы такой пес шнырял по служебному ядру первого класса?) А уж после…

Двадцать две минуты! Свыше тысячи секунд задержки! Имелся, конечно, запас времени на случай критической ситуации — безумцев, чтобы не закладывать временных допусков, не было, — но с пятью тысячами пассажиров двадцать две минуты означали, что все пять резервных комплектов утилизации продуктов потребления были израсходованы. Убежища-коконы имели систему жизнеобеспечения открытого контура, но в этом миссионерском полете не хватило места для перерабатывающей цистерны, так как все было направлено на помощь миллионам, десяткам миллионов. Этот бестолковый ребенок обошелся горожанам Нового Дрездена примерно в две тысячи марок, а капитану Манхейму в две тысячи седых волос дополнительно.

— Каковы критические параметры? — спросил он склонившуюся над пультом Гертруду.

— Все в норме, сэр. — Гертруда сосредоточенно смотрела куда-то, избегая встречаться с ним взглядом.

— Ну так действуйте в том же духе, — отрезал он. — Миша! Как там цистерна?

— Стравлена и запечатана согласно положенным допускам. — Миша хмуро посмотрел через мостик. — Загрузка в норме. Да, кстати, водопровод второго номера не вызывает беспокойства.

— Хорошо, — засопел Манхейм.

Реакторный охладитель номер два пострадал во время случайной турбулентности, когда водородная масса разогрелась до шестнадцати градусов выше абсолютного нуля. Происшествие привело к открытой кавитации с образованием крупных пузырей сверхохлажденных газов в трубопроводах, подающих реакторную массу для ядерных ракет.