А вообще Железяке было паршиво. Муторно как-то и гадливо, как если б по улицам лились обильные потоки дерьма. И вонь от него пробиралась в душу, переворачивала там все вверх дном. Не с кем было поговорить толком, излить наболевшее. Телефон Инги онемел, всех знакомых ветром сдуло. Душевный и безработный сосед Федя невнятным образом выиграл путевку в Израиль.

Железяка попытался напиться в усмерть, но ничего не получилось. После второй бутылки водки был трезв как монах на епитимье, а непотребство в душе сделалось только еще отчетливей и яростней.

Тогда Железяка вернулся к телевизору.

Телевизор подсунул ему широкое доброе лицо симпатичного дядьки, истекающего потом под взглядами миллионов телезрителей. Доброму дядьке внимала молодая журналисточка, которая для придания себе бывалого вида делала очень серьезное лицо, отчего была похожа на меланхолическую пингвиниху.

– …В чем же состоит открытие вашей лаборатории вирусных и бактериологических исследований?

– Видите ли, мы не ставили себе целью стяжание каких-то громких лавров, раздувание сенсации. Мы – ученые, и мы давно и кропотливо вели разработки в этом направлении, но нужно признать, что, как это часто бывает в науке, открытие было сделано фактически случайно, вслепую. Однако, как вы сами заметили, вытекающие из этого последствия, несомненно, окажутся, не побоюсь этого слова, грандиозными.