Когда до машины оставалось всего футов десять, таксист взглянул на меня - и пулей умчался от тротуара, обдав меня струей выхлопных газов и запахов бензина. Стокгольмские таксисты обычно славятся своей вежливостью и услужливостью: видать, что-то встревожило этого парня. Я смотрел, как он стремительно уносится через Густав-Адольфсторг к Туннелгатан.
И в этот момент из другого переулочка выбежали двое мужчин. Хорошо одетые пожилые шведы не занимаются бегом трусцой на улицах города после наступления сумерек. Но эти двое неслись во весь дух, а за ними бежал еще один человек. Он не гнался за ними, а спасался от того, что спугнуло и первых двух. Потом я услышал настоящий рев толпы: из узенькой улочки выплеснулось множество людей. У некоторых из них кровоточили небольшие раны. Они походили на обратившуюся в бегство армию. Все они бежали, проносясь мимо меня: мужчины, женщины и дети, - и все спешили что было сил, и на лицах их был написан ужас. Я попытался было перехватить одного парня, но он кинул на меня дикий взгляд и, отшатнувшись, помчался дальше.
В стороне, у каменного фасада корабельной лавки восемнадцатого века, мне на глаза попалась какая-то фигура, застывшая в дверях дома: высокая, узкая, напоминающая шестифутовую блекло-оливковую сигару с ногами и поднятым кверху воротником. Я почувствовал, что меня охватывает паника, и с трудом подавил крик, который невольно рвался у меня из горла. Но не успел я схватить кого-нибудь и указать на неизвестного, как увидел еще одного такого же... и еще одного. Эти трое просто стояли в полутемных порталах. Они были слишком высокими и слишком узкими. Из-под длинных пальто высовывались только ступни ног, а короткие руки были засунуты в высоко расположенные карманы. Они были точь-в-точь подобны тому крысиному парню, который умер в переулке. Не знаю почему, но было что-то невыразимо угрожающее в этих безмолвных, неподвижных фигурах.