Такое ощущение, что я лежу возле железной двери и в нее чем-то тяжелым колотят.

4

Открываю глаза. Действительно - колотят. Кричат что-то, но не слышно или непонятно. Темно все равно. Пытаюсь подняться, но схватиться не за что. И почти уже нечем.

Падаю...

Снова...

И снова...

Сухо во рту как...

Встаю, облокотившись правой рукой о косяк, головой мотать нет сил. Здесь свет. Тусклый, подпотолочный, пыльный.

Свет...

Оборачиваюсь...

Спокойно лежат они, достойно...

Как будто спят...

Словно живые...

На железных матросских двухъярусных кроватях, аккуратно стоящих в три ряда у дальней стены. И маленькая строгая табличка: "Руководители Советского государства". А чуть пониже и чуть помельче: "Ответственный за сохранность и внешний вид мумий мичман Сацкевич".

Черт, думаю, больно-то как! Голова раскалывается от этого дикого стука в дверь.

Брежу...

Больно...

Падаю...

Темно..

Просто темень..

И далекая белая дорога...

Наконец-то...

Она так прекрасна...

И он идет ко мне...

Ангел...

Плывет ко мне...

Борхес...

В желтом берете...

Наклоняется, нежный, и тихо трясет за плечо...

Эй! - шепотом вопрошает он...

Молчу...

Язык прирос...

Эй! - трясет он...

Здравствуй! - молвлю... - я пришел. Я уже здесь...

Эй! - трясет он...

Что же ты трясешь, ангел, ведь я уже тут... Здравствуй... Бери...

Эй! - трясет он. - ...Открой глаза!

Внемлю...

Открываю...

Действительно, он... Склонился надо мной, небритый, щеки впали, глаза красны, в бронированную дверь еще стучат матросы...

Здравствуй, ангел, - молвлю...

Здравствуй! - все шепотом вторит он. - ...Я Семен. Семен Сацкевич.

Ангел? - вопрошаю...

Мичман, - вторит шепотом...