Дядюшка еще раз подкинул монету и облизал пересохшие губы. Проклятье! У него в руках ключ к сокровищам. Почему он должен отдавать его сиамцу? Закрыв глаза, Гаспар видел кованые сундуки, горы золотых монет и слитков, бриллианты…

Закружилась голова. К горлу подступила желчь, Гаспар закашлялся. Ноги подкашивались; чтобы не упасть, он вцепился в холодный леер. Гаспар затряс головой – ее словно выпотрошили и набили ватой. Золотые горы расплывались в неясное пятно. Кашель резанул легкие, и Гаспар сплюнул мокроту, ощутив на губах терпкий привкус крови.

Когда Ван Фэнь, облаченный в черного шелка халат, спускался с оскверненной джонки, из трюма несся заячий визг гадальщика: он очень огорчил Ван Фэня, сообщив, что удача придет только в следующем году. Сидя в шлюпке, сиамец брезгливо сжимал свернутый в трубку бланк, отпечатанный на серой шершавой бумаге. Ван Фэня тошнило. После дезинфекции джонка воняла, как скопище заразных больных – европейцы сгоняли их в госпитали вместо того, чтобы дать достойно умереть в своих постелях. Сиамец вдыхал влажный воздух, отрешенно любуясь смягченным пастельной дымкой городом, но отвратительные испарения, казалось, навсегда застряли в легких.

Ван Фэнь не выпускал из рук четки – нефрит сейчас был единственной защитой. Сердце билось с перебоями. Ван Фэнь со стыдливым гневом вспоминал, как едва не потерял лицо, поняв, что джонке не позволят причалить еще десять дней – именно это означало лающее слово «карантин», которое так часто произносили чиновники из санитарного надзора. Ван Фэнь трижды перебрал четки, оглаживая каждую бусину и шепча заклинания на счастье.

Шлюпка уткнулась в обросший ракушками пирс. Ван Фэнь прошелся по набережной, рассеянно разглядывая портовые краны, похожие на богомолов. Расспросил про дорогу у фотографа, скучавшего у щита с изображенным в героической позе пиратом с дырой вместо лица. Преодолев квартал скучных офисных зданий, Ван Фэнь вошел в вестибюль санитарного надзора и глубоко поклонился выпучившему глаза гардеробщику.