Освальд отступил назад, не желая испачкать в этой грязи свои замечательные башмаки из тилейской кожи. Глаза Ули, все еще горящие, с хлопком лопнули, и в глазницах закопошились черви, расползаясь по туго натянутой коже щек и бороде. Язык полез изо рта, словно удав, обернулся вокруг груди Ули и замер. Эржбет громко вскрикнула от отвращения, высвобождая свою удавку.
- Он не был настоящим гномом, - сказал Менеш.
- Это наверняка, - отозвался Руди Вегенер, который бросил попытки остановить кровь, текущую из ран Сиура Йехана, предоставив заниматься лечением своему магу. - Но кем он был?
Менеш пожал плечами, забряцав висящим на ремнях оружием, и тронул все еще увеличивающееся тело носком башмака.
- Может быть, демоном. Какой-то из тварей Дракенфелса.
Гном пинком сбросил раздувшийся шлем Ули с широкого уступа скалы. Тот полетел вниз, ударившись о землю, когда они уже успели забыть о нем.
Зловонным могильным тлением веяло от останков существа в обличье гнома, три месяца скакавшего бок о бок с ними. Ули делил с ними кров и хлеб. Он никогда не щадил себя в боях, и Женевьева знала, что, если бы не его метко брошенные ножи, она давно уже стала бы мясом для орков. Всегда ли Ули был предателем? Прислужником Дракенфелса? Или же все началось несколько мгновений назад, когда тень крепости пала на него? Как же мало она на самом деле знает о своих спутниках по этому приключению.
Приключение! Именно так казалось, когда Освальд фон Кёнигсвальд, с горящим взором, вербовал ее в «Полумесяце». Она работала в Альтдорфе, в таверне, подавая напиток за напитком, лет уже сто или около того. Долгожительству сопутствует тяжкий груз скуки. Женевьева, после темного поцелуя навсегда застрявшая между жизнью и смертью, была готова почти на все, чтобы избавиться от скуки. Так же, как Антон Вейдт был готов почти на все ради золота, или Сиур Йехан - ради возможности расширить свои познания, Руди Вегенер - добиться еще большей славы, а погибший несколько недель назад Хайнрот - свершить желанную месть. А Освальд? Ради чего Освальд - наследный принц Освальд, напомнила себе Женевьева, - мог быть готов на все?