Сильное потрясение, которое я получил около поместья Монкс, еще долго не отпускало меня, даже после того, как я вернулся из деревни в Лондон. Я попросил мистера Бентли непременно сообщить мне, если ему станет известно, что дом выставили на продажу.

Через несколько лет именно так он и поступил. В тот же день я связался с агентом в считаные часы и, не удосужившись даже съездить и еще раз взглянуть на дом, предложил свою цену; мое предложение было принято. Несколькими месяцами ранее я встретил Эсми Эйнли. Наши чувства друг к другу неуклонно росли, но моя проклятая нерешительность в отношении всего, что касалось сферы эмоций и личных отношений, мешала мне строить планы на будущее. Однако у меня хватило ума расценить известие о продаже поместья Монкс как хорошее предзнаменование, и через месяц после того, как я стал владельцем дома, мы с Эсми отправились за город. Там посреди старого фруктового сада я попросил ее руки. Это предложение также было принято, и вскоре мы поженились и переехали жить в поместье Монкс. В тот день я искренне поверил, будто наконец выбрался из мрачной тени прошлого, а по выражению лица мистера Бентли и теплому рукопожатию, которым он меня наградил, я понял, что и он в это поверил и тяжкий груз упал с его плеч. Он винил себя во всем случившемся со мной — ведь именно он послал меня в Кризин-Гиффорд, в особняк Ил-Марш, на похороны миссис Драблоу.

Однако мои мысли были невероятно далеко от всего этого в тот сочельник, когда я стоял в дверях моего дома и вдыхал ночной воздух. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как поместье Монкс стало для меня самым счастливым местом на свете, настоящим домом — для нас с Эсми и ее четырех детей от первого брака с капитаном Эйнли. Сначала я приезжал сюда лишь на выходные и праздники, но после покупки дома жизнь в Лондоне и работа стали все больше утомлять меня, и при первой же возможности я с удовольствием перебрался жить за город.