— Что здесь происходит? То в часовне какие-то предсмертные вопли, то в саду столпотворение.

— Роза вернулась, — тихонько сообщила сестра Тереза.

Мать Жозефа скрестила руки на груди. Она отличалась терпением святой, или, может быть, камня, и по упрямому наклону ее головы Роза поняла, что она готова, если понадобится, ждать объяснений до второго пришествия.

Розу захлестнула волна стыда и раскаяния. Она почувствовала себя нагой и никому не нужной — но к этому ей было не привыкать. «Я ошиблась, — сказала она невыразительно. — Мне не стоило сюда приходить».

Невозможно лгать, когда стоишь нагишом, но на свете столько разных истин. Передернув плечами, Роза направилась к воротам. Но не прошла она и двух шагов, как Вельзевул, прижившийся в миссии кот-вояка, бросился ей наперерез. Любой другой на ее месте вздрогнул бы от неожиданности.

Кое-кто, наверное, вскрикнул бы от удивления. Но Роза, белая как мел, буквально окаменела от ужаса.

Вельзевул мяукнул и растянулся на солнышке, поглядывая на мир, будто ничего не произошло. Сестра Тереза почувствовала, что кто-то смотрит ей в спину. Она повернулась и встретилась взглядом с матерью Жозефой. После стольких лет, проведенных вместе, ветераны понимали друг друга без слов.

Выражение лица настоятельницы, легкое движение правой бровью заключали в себе точные и ясные приказы.

Сестра Тереза ласково, но крепко обняла Розу за талию. Молодая женщина моргнула, но взгляд оставался неподвижным.

— Ты ведь не забыла нашего крикуна-полуночника, а?

Роза закрыла глаза. Острый припадок паники миновал; ее начала колотить дрожь. «Я хочу домой», — прошептала она.

Сестра Тереза почувствовала сквозь одежду, как отчаянно бьется сердце Розы. «Тебе бы посидеть на солнышке, да перевести дух», — она попыталась повернуть девушку, но ничего не получилось.