Две монахини быстро перекрестились, взглянули на распятие, затем друг на друга.

Сестра Тереза нетвердо поднялась на ноги. "В сад". Она подхватила Розу под мышки и мигнула сестре Агнессе, чтобы та сделала то же самое. Стены миссии уже гудели от шагов других монахинь, прослышавших о случившемся.

Свежий воздух и солнышко оказались весьма кстати, но вид незнакомых лиц пробудил в Розе инстинкт самосохранения. Она пригладила волосы и привычными движениями оправила одежду. Она смотрела на всех и ни на кого.

- Я... я... я не знаю, что это на меня нашло, - голос, вначале неуверенный, к концу фразы стал непроницаемо ровным.

Монахини обменивались понимающими взглядами. И это было знакомо, и этого ждали. Жители Ист Энда могли в мгновение ока спрятать самое глубокое отчаяние; это был их спасительный камуфляж. Их умению мог позавидовать профессиональный актер. Однако Розино представление могло сработать на улице, на сцене, но публику в этом маленьком садике оно не обмануло. И Роза это знала.

- Мне было как-то не по себе последние дни, - неубедительно продолжила она, потирая лоб, словно проверяя свою температуру. - Я, наверное, подцепила грипп. А от гриппа даже с ума иногда сходят. Правда... правда, я на прошлой неделе по телевизору видела...

- Роза.

Этот новый голос заставил всех присутствующих - и Розу, и собравшихся сестер - быстренько проверить, все ли у них в порядке снаружи и внутри. По ступенькам медленно спускалась мать Жозефа. Она проводила целые дни у телефона, общаясь с неким болотом под названием Готамский департамент социального обеспечения, выколачивая из него дотации на поддержание миссии. Она редко покидала свой офис при свете дня, и ничего хорошего это обычно не предвещало.

- Что здесь происходит? То в часовне какие-то предсмертные вопли, то в саду столпотворение.

- Роза вернулась, - тихонько сообщила сестра Тереза.