– Не порите чушь. У меня с профессором деловая встреча, – рявкнула она.

– Ага. Ага.

– Что вы гогочете, как гусь? Я стучу, а он не открывает!

– Не открывает – значит, не хочет открывать. Имеет полное право на покой и отдых. За это, между прочим, деньги плачены. А вы, девушка, зайдите позже. Или, еще лучше, предварительно позвоните от портье…

– Звонили уже.

– Да?

– Ага. Он трубку не берет. А ваша портье уверяет, что он со вчерашнего дня в номере.

– Ты, Кеша, оставь свою бюрократию, – неожиданно пришла на подмогу горничная Яся. – Профессор-то в годах. Вдруг занемог? Ну, там, инсульт или инфаркт, а мы тут лясы точим. Вот помрет ненароком, а тебя по судам затаскают…

– Меня? За что это? – возмутился Кеша.

– За неоказание помощи.

– Типун тебе на язык! – огрызнулся администратор. Затем он нехотя приблизился вплотную к двери, оттеснив от нее женщин, вздохнул, заметив предупреждающую табличку, прочистил горло, но ничего не сказал, а, отставив в сторону локоть, осторожно постучал.

– Слышь, Кеша, это мы уже пробовали, – напомнила Яся ласково. – Ты лучше добро дай – я дверь запаской открою.

– А за последствия кто отвечать будет? – окрысился тот.

– Известно кто: на меня все свалишь. Это уж как водится.

– Ну, хорошо! – процедил администратор и погрозил пальцем. – Но если у гостиницы будут проблемы…

То, что у гостиницы появилась куча проблем, стало понятно, как только они вошли в номер, но вряд ли в их возникновении можно было обвинить горничную Ясю. Профессор Чебышев сидел на полу под распахнутым настежь окном, разбросав в стороны нескладные длинные ноги и цепляясь скрюченными пальцами за подоконник. Он был мертв. И мертв уже давно. Тело окоченело. Пол вокруг него был усеян битым оконным стеклом. Стеклянная пыль местами припорошила темный костюм и пегие волосы. Голова профессора была запрокинута, очки съехали на лоб, на худом лице застыло выражение ужаса.