Наконец он произнес:

— На твоем месте я бы дважды подумал перед тем как жениться.

Монти ответил, что он уже подумал больше двух раз; по правде говоря, он последнее время только об этом и думает. Мистер Лльюэлин заметил, что он не совсем то имел в виду. Он хотел сказать, что супружество — это тебе не шутка. Не стоит бросаться туда, очертя голову, да еще верещать, будто ты сорвал банк в Монте-Карло. Да, супружество — вещь хитрая. Есть в нем такие ловушечки. Сразу не разглядишь, а потом — слишком поздно.

— А тут, — заверил он Бодкина, — до превращения в полный ноль — один шаг. И еще. Главное — смотри, чтобы у твоей избранницы не было никаких дочерей.

Монти сказал, что он будет очень осторожен.

— Жены сами по себе не сахар, особенно если они были пантерами, но до падчериц им далеко. Моя падчерица, дочка Грейс от предыдущего брака, умудряется командовать даже своей матерью, а со мной она обращается как с мексиканским… ну, этим, вроде пиона…

— Пеоном?

— Именно. Ох уж эти современные девушки! А все школа, школа! Там они этого и набираются. Я просил-молил Грейс, не посылать Мэвис в Нью-Йорк, в такой, знаешь, особенный колледж. Вернется оттуда, говорю, чистой

воображалой, как будто она царица Савская или кто там еще. Все без толку. Не слушает. Ладно, что тебе мои беды? Спасибо за пять сотен.

— Да не за что.

— Тогда, может, дашь тысячу?

— Пожалуйста.

— Я так и думал. Молодец ты, Бодкин!

— Спасибо, мистер Лльюэлин.

— Какой там мистер!

— Спасибо, Лльюэлин.

— Зови меня просто Айвор.

— Спасибо, Айвор.

— Или даже Джумбо. Это такое прозвище.

— Спасибо, Джумбо.

— Нет, Бодкин, это тебе спасибо.

Так началась прекрасная дружба, надежная, как новый двенадцатицилиндровый двигатель.