Я так засмотрелась, как он вертится, что пропустила поворот на I-270, и мы застряли на Балласе, выбираясь на Олив. Приближалось как раз время ленча, и улица была забита людьми, стремящимися быстро набить желудок и вернуться к работе.

– Ты обезболивающее принял? – спросила я.

Он пытался сидеть неподвижно, стиснув рукой край сиденья.

– Нет.

– Почему?

– Такие штуки меня отключают. А я не хочу спать.

– Сон от лекарств – совсем не то что обычный сон, – сказала я.

– Нет, – сказал он. – Сны снятся похуже.

С этим я была согласна.

– Ларри, что произошло?

– Я восхищен, что ты так долго не задавала этого вопроса.

– Я тоже, но не хотела спрашивать тебя при враче. Если начать разговаривать с пациентом, доктор обычно переходит к другому больному. А я хотела узнать у него, насколько серьезно ты ранен.

– Несколько швов, – ответил он.

– Двадцать.

– Восемнадцать, – уточнил он.

– Я округлила.

– Спасибо, лучше не надо. Мне хватает восемнадцати. – Он скривился. – И почему оно так болит?

Вопрос, может, был и риторический, но я все же ответила:

– При каждом движении руки или ноги работают мышцы спины. Движение головы и мышц плеч тоже передается спине. Спину не ценишь, пока она не откажет.

– Ничего себе, – проворчал Ларри.

– Ларри, хватит ходить вокруг да около. Рассказывай, что произошло.

Мы стояли в длинной очереди машин у светофора на Олив, зажатые между двумя торговыми рядами. Слева брызгали фонтанчики «Ви-Джей Ти энд Спайс», где я покупаю кофе, справа светились лавочки со звукозаписями и китайский буфет. Если ехать по Баллас во время ленча, хватит времени изучить все магазины по обе стороны.

Ларри улыбнулся, потом скривился:

– Мне надо было проткнуть два тела. Жертвы вампиров, которые не хотели восстать вампирами.

– Оба составили завещание, помню. Последнее время почти всю эту работу делаешь ты.