— Как? Отложить Максимум?!

— Такой человек!

— Он немного нервничает после того, как вытащил бедного Катагу из воды…

— Помешать смерти собственной жены! — раздались удивленные восклицания.

— Такой человек, как он, — возмущался купец Васси, — вообще недостоин смерти!

Хэдвелл не понял, почему селяне не одобряют его поступок и обратился к священнику.

— Что все это значит? — спросил он.

Лэд, поджав губы и побледнев, посмотрел на него и не ответил.

— Разве я не достоин церемонии Максимума? — спросил Хэдвелл, повысив голос.

— Ты заслуживаешь его, — сказал священник. — если кто-нибудь из нас ее заслужил, так это ты. Но это все теоретически. Есть еще принципы добра и гуманности, которые дороги Тэнгукэри. По этим принципам ты совершил ужасное античеловеческое преступление, вытаскивая Катагу из воды. Я боюсь, что теперь церемония невозможна.

Хэдвелл не знал, что сказать. Оказывается, существовало какое-то табу, которое не позволяло вытаскивать утопающих… Но как он мог знать об этом? Почему это маленькое спасение закрыло им глаза на все его предыдущие добрые дела?

— А что вы можете предложить мне теперь? — спросил он. — Я люблю вас, люди, я хочу жить здесь, с вами. Я могу сделать для вас еще многое.

Глаза священника наполнились состраданием. Он поднял свою дубину и хотел уже бить, но был остановлен криками толпы.

— Я ничего не могу поделать, — сказал он, — Покинь нас, посланец бога. Уходи от нас, Хэдвелл, который недостоин умереть.

— Ладно! — внезапно разгорячился Хэдвелл. — Я покидаю этот мир грязных дикарей, я не желаю оставаться здесь, раз вы меня гоните. Я ухожу. Мел, ты идешь со мной?

Девушка вздрогнула и посмотрела сначала на Хэдвелла, а потом на священника. Наступила минута тишины. Затем священник проворчал:

— Вспомни своего отца, Мел. Вспомни честь своего народа.

Мел гордо подняла голову и сказала: