Клов взял пульт и выключил у телевизора звук. Затем снова посмотрел в окно. За окном митинговали «натуристы». На взметнувшихся над их головами плакатах иероглифами и кириллицей были намалеваны цитаты из проповедей Пастыря Накамуры. «Долой все искусственное!» «Мы — за реальный мир!» «Объявить мемы вне закона!»

Клов отвернулся от окна. В большом сером здании, принадлежавшем Военному Совету — в здании, которое так долго было островком безопасности и спокойствия в непрерывно изменяющемся, полном насилия мире, теперь было так же небезопасно, как везде.

— Процесс восстановления закончен, — сказал полковник Рохлин. — Как вы себя чувствуете, капитан Клов?

— Я в норме, — ответил агент-оперативник.

Полковник Рохлин кивнул. Его черный плащ-кимоно был перепоясан золотым поясом-хакамой, на перевязи висел кинжал-вакидзаси в золотых ножнах (знак принадлежности к высшему офицерскому составу). Длинные пепельные волосы полковника Рохлина были стянуты на затылке в хвост, спускающийся до середины спины.

— Я ликвидировал Пастыря Накамуру, — не то спросил, не то констатировал Клов.

— Вы все сделали как надо, капитан, — сказал полковник Рохлин. — Ваш статус повышен до «примулы». Это означает, что с сегодняшнего дня вы получите все привилегии, полагающиеся старшему офицерскому составу. Включая право на дополнительный жилой метраж и допуск в хранилища древних земных артефактов. Вы, кажется, неравнодушны к древней земной музыке?

— Да, господин полковник.

— В музыкальном хранилище есть тысячи записей древних певцов и музыкантов.

— Рад это слышать, господин полковник. Можно задать вопрос?

— Задавайте.

— Это было на самом деле? Или я был внутри учебного симулятора?