Матросу казалось, что при следующем крене катер неминуемо перевернется, в кубрик хлынет ледяная вода и он, Алексей Горшков, захлебнется, утонет, умрет! Эта паническая мысль показалась ему вдруг такой несуразной, дикой, что он невольно улыбнулся окровавленными губами.

Неужели он, «пенитель морей», как его, пусть в шутку, называли ребята, да вдруг погибнет? Абсурд!

Он просунул ноги под стол, уперся в переборку и сразу почувствовал, что так легче удерживаться на месте. По крайней мере, руки больше не выкручивает из плечевых суставов, можно осмотреться.

Помимо «пенителя» матросы на базе называли Горшкова еще и «философом» за то, что тот любил говорить: «Безвыходных положений нет, если правильно оценишь обстановку и заглянешь в корень вещей». Вот теперь ему впервые в жизни представился случай проделать и то и другое. А обстановка казалась кошмарной. Несколько раз катер так падал на борт, что думалось: ему больше не выровняться; все же суденышко, как ванька-встанька, начинало крениться в другую сторону, на мгновение замирало на вершине волны или между водяных холмов, затем все повторялось.

Стремясь заглянуть в «корень вещей», Горшков заметил одну несообразность: сменился он с вахты в шестнадцать часов, проспал не менее трех часов, темнеет в эту пору рано, а в кубрике почему-то было светло.

«Ах да! „Летучая мышь“!» — вспомнил он. И действительно, посмотрев на потолок, увидел мотавшийся там фонарь. Сквозь закопченное фонарное стекло сочился мутный красноватый свет. «Надо было вычистить стекло, — пронеслось в сознании. — Опять старшина даст нагоняй». То, что где-то есть старшина и его ждет нагоняй, несколько подбодрило Горшкова, да и прошел первый страх. «Нечего, ничего. Сейчас шквал уймется, и все будет отлично». Он уже стал думать, что скоро будет сидеть на базе у жарко натопленной чугунной печки и рассказывать ребятам о шторме, но тут его опять рвануло к трапу — так стремительно задрался нос катера. Горшков не выпустил ножку стола, хотя его с необычайной силой тянуло к корме.