Кристальдовцы сели у дальнего от Андриса конца стойки, что-то сказали подошедшему бармену; тот кивнул и налил им не «Особый генеральский», а чистый эльверский ром из черной кубической бутылки.

— И что же — часто рукопашные бывают? — спросил Андрис.

— Они же бешеные, — сказал Тони.

— А эльверские студенты у вас тут учатся?

— Конечно. Эти вокруг них и крутятся.

— Интересно… — протянул Андрис.

— Да не очень, — сказал Тони. — Эльверцы эти… Что они с девушками нашими делают — словами не передать. Наглые — а не пожалуешься… В позапрошлом году это было — пожаловались девочки. В деканат. Пристают, мол, не отобьешься. В общежитиях в комнаты вламываются… ну, и все такое. Деканат возьми и сообщи в посольство. Через месяц студентов отозвали — а было их человек сто пятьдесят. Еще через месяц прислали новых. Разумеется, этих спрашивают: а где, мол, те? Отвечают: расстреляны как враги революции. Сто пятьдесят человек! Боже ты мой, что тут было потом… Одна из тех девчонок из окна выбросилась, простить себе не могла. А Ева — вот та, с которой я разговаривал — стала колоться. Так что те ребята, которых прислали — они теперь как бы неподсудные. Что ни сделают — все с рук сходит. Они и пользуются… вовсю… Иной раз морду набьем — и все.

— А эти, кристальдовцы?

— Сильно в гору пошли. Липнут к ним, особенно те, кто сразу после школы…

— Ну, еще бы — такая реклама… Интересная история. Ладно. Как развлекаться будем? Тут кегельбан есть?

— Тут все есть. И кегельбан, и… все, в общем. Все есть.

Язык у Тони слегка заплетался, и слово «кегельбан» он выговорил в два приема.

Кристальдовцы встали и прошли в дверь, обрамленную аркой из красного кирпича — старого, в выбоинах от пуль.

— А там что? — показал Андрис им вслед.

— Автоматы, — сказал Тони. — Неинтересно. Нам в другую сторону.

Чертовски пьяный коктейль, — подумал Андрис. Чертовски крепкий и чертовски пьяный. Шаг неверный и движения размашистые. Один бокал — как полбутылки коньяку… натощак, понял он. Не ел же сегодня. Бутербродики — это что, еда?