Он схватил Сергеева за руку и потянул за собой.

— Коля! — крикнул Сергеев. — Оставайся в аппарате и никого не подпускай!

— Так они, может, людоеды!

— Сеющие хлеб не могут быть людоедами. И потом — я вооружен. Они же беззащитны против меня.

Старик быстро перебирал ногами, скользя кожаными постолами по высокой жесткой траве, время от времени оглядывался, торопил взглядом. Впереди блеснула вода, трава стала мягче, и скоро Сергеев увидел на пологом взгорье у речки желтые травяные крыши. Собаки с лаем кинулись навстречу, но Сергеев мысленно успокоил их, и они, виляя хвостами, побежали назад. Старик оглянулся, улыбнулся одними глазами, что-то сказал с оттенком удивления.

— Собаки доброго человека чуют, — послышалось Сергееву, и он снова удивился, как хорошо понимается чужая мысль, если не прислушиваться к словам, а прямо принимать смысл подсознанием. Там, в цивилизованном мире, где разум основательно приглушил древние инстинкты, это получалось с большим трудом, а здесь подсознание выполняло роль настоящего переводчика.

Из деревни выбежали мальчишки, затоптались вдали, боясь подойти. Самых маленьких матери шлепками загнали под навесы и осторожно выглядывали оттуда, из полумрака. Молодые парни в одних только набедренных повязках, что-то копавшие деревянными мотыгами, схватили длинные копья и застыли на месте. Посередине небольшого хлебного поля, желтевшего ровным квадратом, стояла девушка в чем-то белом, накинутом на плечи, В одной руке у нее была кривая кремневая пластина — серп, другой она держала длинную прядь волос, закрывая ими лицо.

— Это Лю, моя внучка, — сказал старик, показав на девушку. И обвел рукой, словно представляя гостю все вокруг. — Вот смотри сам, так мы живем. А Великий охотник не хочет жить как все.