Но мужчина ничего не слышал либо не пожелал услышать. Как ни вчемни бывало, он поднес электроскоп к ее животу, передвинул выше. – Ага, вот ты где! – воскликнул он радостно, добравшись до правой груди.

– Что там? – простонала она едва слышно.

– Опухоль! Правая грудь, довольно низко. Ближе к подмышечной впадине. – Он присвистнул. – Средних размеров. Злокачественная, еще какая злокачественная!

Она пошатнулась, стала опускаться на пол. Перед глазами упал черный занавес. Потом на мгновение его разорвала ослепительная голубовато-белая вспышка. И вновь непроглядная темнота...

Там, где пролегла линия между потолком и стеной. Там... Незнакомые стены, чужой потолок. Какая разница? Какая мне разница...

Спать!

Между потолком и стеной. Немного ниже – багровый лучик закатного солнца. Выше – золотисто-рыжие хризантемы в зеленой вазе. И опять нависло это расплывающееся пятно. Лицо.

– Вы меня слышите?

Да. Да, но отвечать не надо. Не двигаться. Не разговаривать.

Спать.

Стена. Стол. Окно. За окном – ночь. Комната. По комнате ходит мужчина. Цветы! Хризантемы совсем как живые, но их срезали, они умирают.

А они знают об этом?

– Как Вы себя чувствуете? – Настойчивый, неотвязный голос.

– Пить...

Холодный! Еще глоток, и челюсти сводит. Сок грейпфрута.

Она бессильно опускает голову, опираясь на его руку. В другой он держит стакан. Нет, нет, это не...

– Спасибо. Большое спасибо...

Сейчас попробую сесть. Простыня... А моя одежда?

– Прошу прощения. – Он словно читает ее мысли. – Некоторые вещи плохо смотрятся на мини и колготках. Все выстирано и высушено, можете одеться в любую минуту.

Вот они лежат. Платье из коричневой шерстяной ткани, колготки и туфли на стуле. Он предупредительно отошел, поставив стакан на ночной столик рядом с графином.

– Вещи? Какие...

– Рвота. Кое-что попало мимо судна.

Под простыней можно укрыть тело. Как скрыть смущение?