– Я даже не знаю, как Вас зовут...

– А я Вам этого не скажу. Я тоже не знаю Вашего имени.

– Ну, меня...

– Пожалуйста, не говорите! Не желаю ничего знать! Я хотел заняться Вашей опухолью, поэтому Вы здесь. А теперь хочу, чтобы Вы вместе с ней ушли, как только придете в себя и наберетесь сил. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

– Позвольте мне одеться, – произнесла она, – и я немедленно уйду.

– Без прощальной речи о моральном долге и любви к человечеству?

– Да, да. – Неожиданно злость пропала, и она почувствовала жалость к этому человеку. – Я просто хотела Вас поблагодарить, вот и все. Что тут плохого?

Он тоже успокоился. Подошел к кровати и присел, так что их лица оказались совсем близко.

– Это очень мило с Вашей стороны, – мягко произнес он, – несмотря на то, что добрые чувства испарятся, скажем, дней через десять, когда Вас убедят в «ремиссии», либо через полгода, год, два, пять лет, – после того, как обследования будут раз за разом давать отрицательный результат.

В его словах сквозила такая печаль, что она не удержалась и дотронулась до руки, которой он держался за край кровати. Мужчина не убрал ее, но и не показал, что тронут ее участием.

– Почему же Вас нельзя поблагодарить за то, что Вы для меня сделали?

– Это стало бы символом Вашей веры, – холодно отозвался мужчина, – а ее уже нет, если она вообще когда-нибудь была.

Он поднялся и пошел к двери.

– Не уходите сегодня. Уже темно, дороги Вы не знаете. Увидимся завтра утром.

А утром дверь оказалась открытой. Постель заправлена, все белье, которым она пользовалась, – простыни, наволочка, полотенце, – аккуратно сложено на стуле.

Девушка исчезла.

Он вышел во внутренний двор и погрузился в созерцание бонсаи.