Она молча следила за тем, как, говоря с ней, мужчина одновременно что-то включает, выключает, измеряет, отвешивает, размешивает... Он был дирижером, и послушный взмахам его волшебных рук хор приборов откликался гудением, шипением, свистом и щелканьем, исполнял соло и сливался в едином стройномгуле. Ей хотелось хоть как-то выплеснуть напряжение: засмеяться, заплакать, закричать. Но она не поддавалась этому желанию из страха, что потом не сможет остановиться.

Когда мужчина вновь приблизился, внутренняя борьба сменилась полным оцепенением. Увидев, что он держит в руке, она смогла лишь широко раскрыть глаза и задержать дыхание. Набольшеесил не хватило.

– Да, да, это действительно игла, – с иронией произнес он. – Длинная, блестящая и острая. Только не говорите, что относитесь к тем, кто смертельно боится уколов. – Он тронул провод, идущий от черного футлярчика, в котором лежал шприц; присел на табурет.

– Хотите чего-нибудь успокаивающего?

Она боялась заговорить, боялась перешагнуть зыбкую грань, отделяющую от безумия.

– Лично я не советую, потому что у этой химическойдрянидовольно сложный состав. Но если без этого никак нельзя...

Она собрала последние силы и сумела отрицательно качнуть головой. Мужчина ничего не сказал, но она и без слов ощущала излучаемое им одобрение. В мозгу мелькали тысячи вопросов. Что он хочет ей ввести? Сколько инъекций нужно сделать? Много ли процедур придется пройти? Что это за процедуры? Где она должна находиться на лечении? Как долго? И главное, главное... Доктор, я буду жить? Она должна все узнать, непременно, немедленно!