- Я даже не знаю, как вас зовут...

- А я вам этого не скажу. Я тоже не знаю вашего имени.

- Ну, меня...

- Пожалуйста, не говорите! Не желаю ничего знать! Я хотел заняться вашей опухолью, поэтому вы здесь. А теперь хочу, чтобы вы вместе с ней ушли, как только придете в себя и наберетесь сил. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

- Позвольте мне одеться, - произнесла она, - и я немедленно уйду.

- Без прощальной речи о моральном долге и любви к человечеству?

- Да, да. - Неожиданно злость пропала, и она почувствовала жалость к этому человеку. - Я просто хотела вас поблагодарить, вот и все. Что тут плохого?

Он тоже успокоился. Подошел к кровати и присел, так что их лица оказались совсем близко.

- Это очень мило с вашей стороны, - мягко произнес он, - несмотря на то, что добрые чувства испарятся, скажем, дней через десять, когда вас убедят в "ремиссии", либо через полгода, год, два, пять лет, - после того, как обследования будут раз за разом давать отрицательный результат.

В его словах сквозила такая печаль, что она не удержалась и дотронулась до руки, которой он держался за край кровати. Мужчина не убрал ее, но и не показал, что тронут ее участием.

- Почему же вас нельзя поблагодарить за то, что вы для меня сделали?

- Это стало бы символом вашей веры, - холодно отозвался мужчина, - а ее уже нет, если она вообще когда-нибудь была. Он поднялся и пошел к двери. - Не уходите сегодня. Уже темно, дороги вы не знаете. Увидимся завтра утром.

***

А утром дверь оказалась открытой. Постель заправлена, все белье, которым она пользовалась, - простыни, наволочка, полотенце, - аккуратно сложены на стуле.