Когда они увидели, что оба ядра соединились и восприняли друг друга, то бросились обниматься. В эти минуты они не были престарелым ученым и молодой женщиной, а товарищами, объединенными дивными переживаниями.

Но если Марта оправилась быстро и вновь предстала гордой и неприступной женщиной, то это дружеское объятие оставило в Жоакиме - хотя сам он об этом пока и не подозревал, - более волнительное, чем у нее, воспоминание, окрашенное благостью платонической влюбленности.

* * *

Днем за днем они наблюдали, как развивается, все более и более округляясь, яйцо.

Однажды Жоаким застал Марту склонившейся над колбой. Она шептала нежные слова, адресуясь к этой плавающей в растворе малости. Называла Лизой этот зародыш-несмышленыш, производный от её умершей дочери.

Но вскоре биолог забил тревогу. Уж очень бурно пошел процесс. Подобное ускоренное и хаотичное развитие вынуждало эмбрион к почкованию. Следовало ожидать появления близнецов. Однако марта, казалось, не проявляла чрезмерной озабоченности в этой связи и даже выглядела вполне удовлетворенной складывавшейся ситуацией.

И это наглядно проявилось через несколько недель, когда выяснилось, что родятся не две, а десять особей!

И тут Марта призналась, что, пока Жоаким отдыхал, она сознательно спровоцировала почкование зародыша.

- Может всякое случится, - оправдывалась она. - По этой причине я хочу вызвать к жизни сразу несколько экземпляров.

- Но если все они успешно пройдут положенный им путь, - возразил Жоаким, - у вас получится не одна, а десять дочурок и все - Лизы.

- Ну, это ещё посмотрим.

И все же тот факт, что эмбрионы росли с такой быстротой, пугал ученого. После шести недель близнецы выглядели как трехмесячный утробный плод. Пришлось их разделять. Так появились выстроенные в ряд десять колб, в каждой из которых плавал свернувшийся, замкнувшийся на себя, красноватый лягушонок.