— У тебя рожа такая забавная. Будто у ребенка, у которого конфету отняли, — шутит Марийка.

— Что еще за слово «рожа»? — морщится Филипп. — Как-то не по-интеллигентски.

— Да в жопу теперь эту интеллигентность. — Марийка запускает пятерню под челку. — Голова что-то болит…

Филипп вглядывается в приборный щиток, потом смотрит на монитор.

— Кажется, опий заканчивается быстрее, чем я думал.

— И нас перемешает в одно, когда мы погибнем?

— Может, остановить машину? — Филипп, напряженно размышляя, трет виски. Его одолевают сомнения.

— Ничего не выйдет.

— Никто не пробовал раньше.

— Ну что ты, Филипп. Тут ведь всем управляет программа, а ты не компьютер, чтобы рассчитать момент, когда можно безопасно вынырнуть в обычное пространство.

Машина замедляется. Поймав случайную волну этого временного промежутка, оживает радио:

— «…и сборная Италии в полном составе… неполадки… хррр… в двигателе… самолет упал вдалеке от жилых кварталов…»

— Господи, — шепчет Марийка, закрывая ладонями глаза. — Я помню, помню этот день…

Они смотрят в иллюминатор. Сквозь туманную дымку вращающихся образов, каких-то незнакомых людей, проглядывает девочка, вылитая Марийка, и… рослый человек, очень похожий на нее, по-видимому, отец. Он узким кожаным ремнем хлещет девочку по заду, по спине. Куда попадет — туда и бьет. На белой коже остаются красные полосы. Мужчина пьян. В углу, руки за спиной, насупившись, стоит мальчишка чуть постарше Марийки. Ее брат.

— Немного стыдно… — Марийка прикусывает нижнюю губу. — Когда твое прошлое обнажено, когда оно на виду у всех.

Филипп не знает, что надо делать в таких ситуациях, и осторожно берет Марийку за руку. Она отталкивает его.

Филипп произносит сконфуженно:

— Извини.