Вынырнув на поверхность, он вздрогнул от неожиданности: кто-то стоял возле ванны. Проморгавшись, разобрал: Джарита.

- Извините, мой господин. Я дважды стучалась.

- Да, что такое? - Найла начинала выводить из себя эта бесцеремонность.

- Там доктор. Просит узнать, можно ли ему взглянуть на топор.

- Топор? Зачем он ему? А впрочем, пусть берет. И попроси, пусть останется к завтраку.

Только после того как она скрылась, Найл почувствовал, что усталость исчезла окончательно.

Войдя в комнату через пять минут, он застал Симеона сидящим у стола, на который доктор положил топор. Лезвие лежало на чистой белой тряпице, и Симеон сосредоточенно скоблил его ножом. Он был так увлечен, что не заметил, как Найл вошел, и глаза поднял только тогда, когда хлопнула дверь.

- Что такое ты делаешь?

- Делаю соскоб. - Он указал на дорожку бурых, почти черных мелких опилок на белой тряпице. - Хочу попытаться выяснить, действительно ли лезвие отравлено.

- Моему брату лучше?

- Хуже. Сильный жар.

Сердце у Найла тревожно екнуло.

- Что-нибудь серьезное?

- Едва ли. И в этом вся странность. Если бы это был яд, он бы, наверное, к утру уже умер.

Из кухни появилась Джарита с блюдом, где горой лежали коржики. Когда они уселись за стол, Найл спросил:

- Ты разве сможешь что-нибудь установить? - Он знал, что приборы в больнице у Симеона крайне незамысловаты.

- Первым делом я эти соскобы кину в соляной раствор, затем изучу под микроскопом.

- Под микроскопом? У тебя что, есть микроскоп?

Симеон самодовольно хмыкнул, макая коржик в мед.