Вы, Олег Кузьмич, всегда их, бедненьких, защищаете! Я вас понимаю, сами-то вы выше этого, сами вы все норовите с высоты пролетарского интернационализма проблему обозревать, поэтому у вас всегда и получается, что все кругом бедненькие... даже богатенькие... Мне иногда кажется, Олег Кузьмич, что вы мне просто простить не можете... Это ж надо же, ведь такой был образцово-показательный еврей-котельщик, рыло чумазое, каждое второе слово - мат, подлинное воплощение пролетарского интернационализма, - так нет же, в институты полез, изобретателем заделался, начлабом, дочку в консерваторию пристроил...

Базарин: Перестаньте, Александр Рувимович! Вы прекрасно знаете, что ничего подобного я не думаю и что ничего подобного я не говорил. Я только одно хотел сказать: что в каждой шутке есть доля истины. Даже в самой дурацкой. Мы вот с вами возмущаемся по поводу этих бумажек, а нам бы не возмущаться надо, а задуматься, потому что солома показывает, куда дует ветер...

Пинский хочет ему что-то ответить, но тут Зоя Сергеевна резко поднимается и берет ближайший канделябр.

Кирсанов (всполошившись): Лапа, ты куда? (Пинскому и Базарину.) Да заткнитесь вы, наконец! Что вы опять сцепились, как цепные собаки! (Зое Сергеевне.) Лапа, не уходи, они больше не будут.

Зоя Сергеевна: Три часа уже. Я пойду вещи соберу.

Кирсанов: Какие вещи?

Зоя Сергеевна: Я еще сама толком не знаю, надо посмотреть... Что они там глупости пишут - смена белья. Зима на дворе. Носки надо шерстяные обязательно взять, рейтузы теплые...

Базарин: Позвольте, Зоечка Сергеевна...

Зоя Сергеевна: Тошно мне вас слушать, честное слово. Вы все делаете вид, будто это шутка, будто развлекается кто-то. Будто вы не чувствуете, что это всем нам конец, начало конца...

Кирсанов (беспомощно): Ты что же - серьезно считаешь, что я должен туда идти?