Кирсанов: Кому?
Александр: Ну, я не знаю, у тебя же полно знакомых высокопоставленных... Объясни им, что у меня двое детей, не могу же я их бросить, в самом деле... Как же это можно? Что у нас сейчас - тридцать седьмой год? Тогда - враги народа, а тут вот распутником объявили ни с того ни с сего... Какой я им распутник? У меня двое детей маленьких! Пап, ну позвони хотя бы ректору! Он же все-таки член бюро горкома...
Пинский: Саня, сядь. Вот выпей чаю. Он остыл, но это ничего, хороший чай, крепкий... Не унижайся. Не унижайся, пожалуйста. И отца не заставляй унижаться. Они ведь только этого и хотят, - чтобы мы перед ними на колени встали. Им ведь мало, чтобы мы им просто подчинялись, им еще надо, чтобы мы у них сапоги лизали...
Александр: Так ведь надо что-то делать, дядя Шура... Может быть, это ошибка какая-нибудь вышла... Может, можно как-то договориться. В крайнем случае отсрочку какую-нибудь получить... Ну позвони, пап!
Зоя Сергеевна: У тебя там Галина сейчас?
Александр (расстроено): Да.
Зоя Сергеевна: Она завтра сможет побыть с детьми?
Александр: Откуда я знаю? Сможет, наверное...
Зоя Сергеевна (поднимается): Пойдем со мной, я тебе дубленку отдам.
Александр: Зачем? Какую еще дубленку?
Зоя Сергеевна: Твою. На которой я пуговицы перешила. (Направляется к двери в спальню.)
Пинский: Не надо ему дубленку. Отберут у него эту дубленку в первый же день.
Александр (безвольно следуя за матерью): Да кому она нужна, старая, облезлая... Папа, ты пока позвони... Ну надо же что-то делать... (Уходит.)
Кирсанов: Мерзость... Мерзость!!! Ну хорошо, не угодили вам, не потрафили - посадите в тюрьму, к стенке поставьте, но ведь этого вам всегда мало! Надо сначала в лицо наплевать, вымазать калом, в грязи вывалять! Перед всем честным народом - обгадить, опозорить, в парию обратить! "Богач"! "Распутник"! Это Санька-то мой - распутник! Да он же ни с какой бабой в постель лечь не может без штампа в паспорте, для него же половой акт - это таинство, освященное законом, а иначе - порок, срам, грех! Нет, он, видите ли, распутник...