– О Господи Боже ты мой! До чего ж вы забавный человек, мистер Боуэн: даже старую калошу и ту сможете использовать для пропаганды, не в обиду вам будь сказано, – засмеялась Бронвен.

Идрис Боуэн скривился.

– Я вам не забавный, миссис Хеджес. А правду обзывать пропагандой не обязательно, – заявил он и удалился, не теряя достоинства.

К концу недели в доме перебывала уже вся деревня. Все оглядели яйцо и узнали: нет, миссис Хеджес не известно, что за тварь его снесла, и пора его уже положить куда-нибудь в безопасное место и подождать, пока вернется Дэйфидд.

В доме было не так уж много мест, которые можно было безоговорочно считать безопасными, и среди них воздушный сушильный шкаф для посуды был признан ничем не хуже других. Бронвен собрала в жестянку оставшиеся опилки, положила сверху яйцо и засунула это на верхнюю полку шкафа.

Там оно оставалось около месяца, вдали от глаз и почти позабытое до того самого дня, когда Хвил, вернувшись с работы, обнаружил, что его жена сидит за столом с обескураженным видом, а на пальце у нее бинт. На мужа она взглянула с облегчением.

– Этот-то вылупился!

Непонимающее выражение на лице Хвила слегка разозлило Бронвен, все мысли которой были в течение всего дня заняты только одним.

– Ну этот, из яйца, что Дэй прислал, – объяснила она. – Он вылупился, говорю тебе.

– А, теперь понял, – кивнул Хвил. – Ну и как, симпатичный цыпленочек?

– Вовсе и не цыпленок! Какое-то чудище, да еще и меня цапнуло. – Она показала бинт.

Этим утром, рассказывала Бронвен, она подошла к сушильному шкафу взять чистое полотенце, засунула туда руку, и ее что-то ухватило за палец, причем больно. Сначала она подумала, что это крыса со двора как-то пролезла в шкаф, а потом заметила, что с жестянки сорвана крышка, а рядом валяются осколки скорлупы.

– А как оно выглядит? – спросил Хвил.