В их делегации было еще несколько молодых девушек, но Уошен явно выделялась из всех. Следуя заранее принятому и согласованному еще несколько недель назад протоколу, она взяла на себя роль посредника при переговорах с заключенными.
- Мы хотим помочь вам, - настаивала она. Ее переводчик мгновенно переводил слова в песни. - Мы хотим добиться вашего свободного передвижения по всей территории Корабля. А пока это недостижимо, хотим устроить вашу жизнь здесь наиболее удобным образом.
Коробка на груди фениксоподобного ворчала в ответ:
- Будь прокляты все удобства.
Делегация молодых людей даже растерялась, услышав такой ответ.
- Как тебя зовут, человеческая наседка? - неожиданно пропел фениксоподобный, обращали свой взор на смутившуюся девушку.
- Уошен.
Перевода не последовало. Это означало, что на язык фениксоподобных перевести ее имя невозможно. Но молодой фениксоподобный напрягся, набрал побольше воздуха и пропел в переводе на человеческий язык - «белоснежное перо».
Ей понравилось такое имя, о чем она не преминула тут же сказать ему, а спустя мгновение рискнула даже задать встречный вопрос.
- А как твое имя?
- Суперэкземпляр мужественности, - последовал ответ. Уошен было засмеялась, но тут же прервала смех и тихо
спросила:
- Мужественный… Можно я стану называть тебя просто Мужественный?
- Да, Белоснежное Перо. Ты - можешь. - Перья веером поднялись над гагатовым клювом - так улыбались фениксоподобные - длинная рука коснулась плеча Уошен, и сильная маленькая ладонь нежно, очень нежно погладила верхние перья ее собственного огромного крыла.
Вся делегация имела специальные крылья.
Эти крылья были снабжены крошечными реакторами, приводившимися в движение мускулами владельцев, но что самое главное, крылья имели тончайшие сенсоры чувствительности. Последующие десять дней по человеческому времени молодежь предполагала прожить среди фениксоподобных в качестве наблюдателей. Поскольку никто в обозримом пространстве и не собирался угрожать им, опасности не предвиделось. Но даже не обращая внимания на то, что тучи слишком плотны, а гром слишком громок, они мало что могли увидеть и записать. И все-таки каждый на свой лад пытался общаться с многочисленной, подозрительно настроенной аудиторией.