Поэтому он заставил себя настроиться на безэмоциональный, чисто логический спор, какой не раз приходилось вести с оппонентами в тех ученых советах, где он состоял.

Он даже вернулся на свое место за столом напротив Шуры.

«Лучше бы чаем угостила, чем нести всякий вздор, – машинально подумал он. – А то сует свой нос куда не следует!»

– Что ж, Александра… э-э… Ивановна, – начал он. – Тогда давайте внимательно рассмотрим суть проблемы, которая перед нами возникла.

– Я не Ивановна, – поправила его Шура. – Александровна я по батюшке…

– Хорошо, хорошо, – отмахнулся Дейнин. – Значит, вы, Сан Санна, изволите утверждать, что клон номер сто восемьдесят пять – человек. И на чем же, позвольте поинтересоваться, основывается ваше убеждение – или заблуждение?

– Ну, так… это… он – живой!

– Допустим, – не давал ей опомниться Ярослав. – Но разве живут только люди? Собаки, кошки, птицы, тараканы тоже живут… По-вашему, значит, и они – люди?

Внутренне он уже тихо торжествовал, предвидя победное завершение той логической цепочки умозаключений, которую он плел для своего оппонента в юбке… то есть в платье.

– Не-ет, – неуверенно протянула Шурочка. – Это – животные…

– Совершенно верно. Так почему же он в отличие от них – человек?

Шура закусила полную губу.

– Он плачет, – произнесла она наконец с таким надрывом, что Дейнин вновь оторопел. – А птицы и звери плакать не умеют!

«Что за чушь?!» – хотел сказать Дейнин, мгновенно забыв о необходимости быть беспристрастным, но сказал другое:

– Интересно, как это он может плакать, если у него нет ни рта, ни гортани, ни глаз?!

– Может! – категорически заявила Шура.

– Хм… Ну что ж, предположим, что он обладает врожденной способностью к чревовещанию. Но тут вы противоречите самой себе, Шурочка. Из всех ста восьмидесяти пяти побочников, которые появились на свет в этой партии, плакало три четверти. Даже из тех семи, которых вы… усыпили сегодня, были такие, которые орали не переставая. Но вы почему-то выбрали именно этого, безголового… Он что – один среди них был человеком?