Пальцы я вправил. Потом.

Ветер прекратился. Животных успокоили и перегрузили. Караван готовился к отправлению, а я все не мог сесть на поала. Упрямая тварь не хотела стоять на месте.

– Ты почему не сказал, что видел туфорное солнце ?!

От неожиданности я так дернул повод, что поал упал на колени.

Рядом стояла Марла. Такой лапушку я ни разу не видел. Кажется, у нее кулаки чесались, накостылять мне по шее. Блин, еще немного и я стану бояться эту женщину.

– Прости, лапушка, дурака. Не сообразил…

– Не называй меня так!

А потом чего-то Мальку рыкнула. Тот дернулся, как от удара. Будь пацан в звериной форме, наверно б, хвост поджал.

Марла ушла, а я влез на своего присмеревшего поала.

И без того погано на душе, так еще колдун вякать начал. Слугой смерти меня назвал.

Как только меня ни обзывали в моей легкой и приятной жизни, а вот так в первый раз.

– А сам ты куда свою мудрость засунул? Почему не предупредил?… – не слишком тихо спросил я.

Ближайшие поалы шарахнулись. А колдуна, будто ветром сдуло.

Не надо меня сейчас доставать. Мне и так тошно и противно. Как называют того, кто знал, но не помешал? Пособником или соучастником? Сообрази я раньше, что к чему, и не пришлось бы, может, везти труп, чтобы сжечь его потом на привале.

Придется теперь обо всем странном, чего увижу, болтать. Уж лучше пусть считают придурком, с недержанием речи, чем пособником смерти.

Ну, не умею я воскрешать такихмертвых. Не учили меня…

Слуга смерти, надо же… совсем по-другому звучит, чем ларт. Обиднее.

Да, мал рыжий клоп, а кусается больно.

Вечером Марла ко мне не пришла. И Малек прятался где-то. С вечера и до утра. Вот идиот. О голодном хозяине думать надо, а не о всяких извращениях. Что я и сказал пацану. Почти слово в слово. Утром. Как он удивился!