Поискал и нашел.

Возле камня.

Живое звено, оказалось.

Это не бить – резать надо.

Разрезал.

Руки в крови.

А камень совсем маленьким вдруг стал. Как вишневая косточка.

Положил его на серебряное блюдо.

Рану пациенту зашил, и руки свои помыл. Потом только огляделся.

Рядом Малек стоит. И большое блюдо держит. А на том чего только нет!… И клочки волос, и тряпки окровавленные, и крючки, и шпильки, золотые, вроде, и серебряные, и чаша с какой-то жижей, и ножики… Один мой, обеденный, а другой совсем маленький, с палец длинною. И кривой, как кошачий коготь.

Это что же получается? Я тут операцию во время медитации проводил, так что ли? Подручными средствами, типа? И сам, без бригады? А Малька вместо ассистента использовал? И как я без наркоза обошелся? Дубиной или удавкой? И чего мне на такую работу родственники больного скажут? Или сам больной, когда очнется…

– Многоуважаемый и многодобрый, могу я…

– Сейчас, Отец Защитников. Мы только Рохилара на кровать перенесем…

– Это он тебе свое Имя сказал?!

– Не помню. Может быть. Вот когда он очнется и сможет говорить…

– Я могу.

Блин! Я пацана что, на живую резал?!

Резко присаживаюсь, будто меня под колени ударили, заглядываю в лицо пациента.

– Рохи, ты как? Очень больно?

– Нет. Не больно. – Глаза у пациента нормальные. Серые. Как вода в пасмурный день. – Мы уже вернулись?

– Да, Рохи, все в порядке.

– Меня отпустили? Но это же я и отца, и братьев, и Рубеж…

– Забудь. Что было, то… А этого вообще еще не было! И будет или нет, не известно. Так что, забудь!

– Забыть?… Все забыть?

– Все!

И пацан забыл. Все, что было там.

Знакомиться нам пришлось заново.

А вечером хозяева устроили большой праздничный банкет. С танцами, песнями и танцовщицами. Из местных. Меченый сказал, что так тут только первый караван встречают. Первый после Прихода и Битвы. Защитники так помощи просят у гостей.