Ну, а я мужик не гордый. И не жадный. Если мне предлагают работу или сон, то работу я выбирать не стану. Тем более, что сон тут тоже работой считается. Высокооплачиваемой. Мне, по крайней мере, за него платят. С тех самых пор, как я переквалифицировался на короткие сны. Ради которых и под одеяло забираться не надо. Всего-то и делов, посмотреть на огонь или в миску с водой заглянуть. Миски здесь вместо кружек используют. Пьют из них, вроде как, все в караване, а вот картинки в воде вижу только я.

Или болтаю много.

Сказать, что мне всегда снились яркие и запоминающиеся сны, значит приукрасить истину. И очень сильно приукрасить. А уж сны в капле воды, так это вообще в первый раз! И вот я, как последний лох, начинаю хвастаться этим первым разом. А к снам здесь… ну, это я уже говорил.

Меня внимательно выслушивают – ну, прям, оченьвнимательно, и тут же Марла посылает кого-то за караванщиком. И мне уже специально для него приходится все повторять. В очень мелких подробностях.

Во сне я увидел забавную местность. Похоже, что землю там размочили до жидкой грязи, разровняли, а потом быстро высушили. Поверхность получилась ровная, но в трещинах. Тонких, коротких и совсем даже наоборот. А из этой почвы торчал палец.

Рассказывай я это знакомым браткам, сказал бы, что-другое торчало. Чтоб им смешнее было. А Первоидущему сказал: палец. Да еще с обломанным ногтем. Такое мне этот торчун напомнил. И местность примечательная… аж до зевоты. Рыжая земля, рыже-коричневый палец, а над всем – бледно-желтое небо. И облака.

Вот по облака так с ходу и не расскажешь. Не видел я никогда таких. Ни здесь, ни там, где родился. Ну, там я не часто на небо глазел, это здесь времени больше стало. Но все равно. Не обычные были облака. Те, что я с Машкой видел, напоминают. Только еще красивее. Не мне бы их видеть. А художнику какому. Или писателю. Те бы и слова подходящие нашли и краски. А я уж по-простому, как могу.