И наоборот: когда работа идет хорошо… что можно сказать? Что я слышу пение ангелов? Слышу музыку сфер или нечто подобное? Что каждое предсказание судьбы гласит: «Большой успех ждет тебя впереди, если ты чего-нибудь не напутаешь»?

Думаю, что-то вроде этого. Но когда работа идет хорошо, ты видишь, что картина обретает жизнь: люди реальны — ты знаешь их, видишь их лица и понимаешь, что некоторым образом творишь жизнь. Не думаю, что в мире есть большая радость.

Когда я закончил «Жизнь мальчишки», испытывал эйфорию от того, что сделал. Я отправил книгу издателю и думал при этом «Рик, они позвонят тебе и будут на седьмом небе и скажут, что и не подозревали в тебе такого, не похожего ни на что, и как они рады, что тебе удалось выполнить такую замечательную работу».

И я ждал. Долго ждал. И наконец мне позвонили.

«Рик, послушай. Ну, ты знаешь… Насчет книги. Нам она действительно понравилась, но… эта история об убийстве, ты собьешь с толку читателей: они будут думать, что книга автобиографическая, и, знаешь, тебе придется выбросить все, что ты написал о городе и его людях, и сосредоточить внимание на убийстве».

Простите. Простите. Я только… наверно, что-то не в порядке с телефоном. Извините.

Собравшись с духом, я перезвонил и сказал: «Мы обсудим то, о чем вы говорили, в вашем офисе завтра». И потом я поехал в аэропорт с парнем из Бирмингема, Алабама, без всякого литературного образования, но любящим читать и писать, и с чувством, что в этот раз мне предстоит отстаивать то, во что я верю, и я полетел в Нью-Йорк, чтобы предстать лицом к лицу с «большими псами».

Я сказал, что не могу ничего менять в книге, что мне придется разорвать контракт, подписанный с ними, если они будут настаивать на этих изменениях, пусть даже веселый костер, которым была моя карьера, превратится в пепел.