Уже за полночь, когда все разбрелись, непринужденно беседуя между собой, Гермиона упомянула о яхтсмене. Хотя она была в другом конце комнаты, Элейн слышала его имя вполне отчетливо. Прервав разговор с Нелвин, она направилась, переступая через ноги, к Гермионе и Сэму.

— Я услышала, вы говорили о Мейбьюри, — сказала она.

— Да, — ответила Гермиона, — мы с Сэмом как раз говорили, как все это странно.

— Я видела его в программе новостей, — сказала Элейн.

— Печальная история, — отозвался Сэм. — Так все это странно.

— Почему печальная?

— Он говорил о Смерти, которая была с ним на лодке…

— А потом он умер, — добавила Гермиона.

— Умер? — переспросила Элейн. — Откуда это известно?

— Это было во всех газетах.

— Мне было не до газет, — ответила Элейн. — Что же произошло?

— Он был убит, — сказал Сэм. — Его везли в аэропорт, чтобы отправить домой, и там произошел инцидент. Его убили вот так, — он щелкнул пальцами, — за здорово живешь.

— Как печально, — вздохнула Гермиона.

Она посмотрела на Элейн, и её лицо вытянулось в недоумении. Элейн смутилась, но лишь до тех пор, пока не поняла — с тем же чувством потрясения, которое она испытала в офисе Чаймза, — что она улыбается.

* * *

Итак, яхтсмен умер.

Когда на следующее утро вечеринка подошла к концу, когда после прощальных объятий и поцелуев она снова была дома, — её не покидали мысли о последнем интервью Мейбьюри, вызывая в памяти обожженное солнцем лицо и взгляд, обесцвеченный океанской пустыней, где он чуть не остался навсегда. Она думала о его каком-то странном замешательстве, когда он рассказывал о своем безбилетном пассажире. И, конечно, о тех его последних словах, когда его попросили объясниться: