Иногда, впрочем, я отхожу от правила скрывать правду, вот как сейчас, потому что это очень трудно, особенно в детском возрасте, держать при себе тайну об ослиных ушах Мидаса. Но каждый раз, кроме этого, мое признание практически никогда не происходит спонтанно. Каждый раз я тщательно обдумываю последствия и возможные реакции своего конфидента.

Единственное исключение - Василь Палыч Тышкевич, наш физик. Но о нем чуть позже.

Каждый раз, как только ко мне, малышу, возвращалась память, почти тут же возвращались и вредные привычки - возникало желание курнуть легкого Мальборо и опрокинуть двестиграмчик "Дона Ромеро". Приходилось временно отвыкать, сами понимаете - возраст... Тем более, что вокруг курили "Беломор", "Памир", "Приму", "Дымок" и "Шипку", а наиболее популярными из вин были "Билэ Мицнэ", "Фрага", удивительный "Мурфатлар" в длинных зеленоватых бутылках, просуществовавший на советских прилавках очень недолго. На вечеринках ностальгировали по портвейну "777", учились разделывать кильку, с помощью ножа и вилки вытаскивая из нее скелет со всеми абсолютно косточками, и не знали, что на смену всему этому уже грядет сверхтоксичный "Кавказ", омерзительное "Плодововыгодное", которое по запаху можно было ассоциировать только с утренними испражнениями запойного пьяницы и еще более рвотное "Алжирское", несмотря на то, что совсем сухое вино.

Мама, русская по паспорту, хохлушка по рождению, а по крови полулитовка-полуполячка, была женщиной немножечко заполошной, в силу своей профессии (врач, вот уж идиотское слово, вроде как человек, который врет, и в то же время черная птица - "Врачи прилетели!") немножечко криминальной, потому что состояние свое строила на тогда очень предосудительных взятках.