В ночь ее похорон буря не разыгралась; все было тихо и чинно. Правда, не так-то просто оказалось найти носильщиков и факельщиков, хотя покойная оставила приличную сумму тем, кто выполняет такие работы. Гроба не было, и старушку похоронили, завернув в шерстяную ткань. Кроме должностных лиц — и Джона Пула, наблюдавшего из окна, — на церемонии никто не присутствовал. Перед тем как могила была засыпана, пастор наклонился, положил на тело усопшей какой-то звякнувший предмет и произнес что-то вроде: «Да пропадут эти деньги вместе с тобой». Затем он и все прочие быстро отступили назад, оставив у ямы лишь факельщика, который светил могильщику и его помощнику, пока они забрасывали могилу землей. Работу свою они выполнили наспех, и на следующий день — а было тогда воскресенье — посетители кладбища не слишком лестно отозвались о могильщике, сойдясь во мнении, что до сих пор не видели на кладбище могилы безобразнее. Да и сам могильщик, придя взглянуть на дело рук своих, подумал, что это худшее из его творений.

Вскоре Джон Пул стал появляться то там то сям, и лицо его было весьма странным — наполовину ликующим, наполовину озабоченным. Он провел пару вечеров в таверне, что шло вразрез с его привычками, и намекнул тем, кому случилось с ним заговорить, что мало-мальски разжился деньжатами и теперь подыскивает себе домишко получше.

— Что ж, неудивительно, — сказал ему кузнец в один из вечеров. — Я бы на ваш дом не польстился. Там по ночам творятся непонятные вещи.

Домовладелец тут же стал расспрашивать, какие именно.

— Ну, к примеру, мне чудится, что кто-то лезет в окно гостиной или что-то в этом роде, — ответил кузнец. — Не знаю, может, это старушка Уилкинс, которую похоронили неделю назад, а?