Летописец смешался.

- Но ведь Кудесник хороший, - вставила своё слово жужинья Тенка.

- Нет, - горько возразила Государыня. - Кудесник не хороший. И не плохой. Он - Кудесник. Вершитель судеб.

- Он что-то замышляет?

- Не знаю, - вновь вздохнула Государыня. - И он сам не знает. Пока только наблюдает за нами.

"Началось, - подумал я. - Стоило только довериться героям, как все мои благие намерения пошли насмарку. Какой там к чёрту счастливый добрый мир, "погрязший" по самые уши в небесной чистоте! Не хотят они в нём жить. Пресно им, видите ли! Ишь, Кудесник объявился!"

Врал я, конечно, самому себе. Я действительно полностью отпустил авторские вожжи и абсолютно не представлял, что же должно случиться в Светлой Стране. Просто перенёс на героев своё раздражение от личных глупостей и ошибок, совершённых в ту пору, когда мне самому казалось, что мой настоящий мир, в котором жил, пресен, погряз в застое и потому требует перестройки. Впрочем, перестройки мой мир действительно требовал. Но не бомбовыми ударами по женщинам и детям...

Государыня посмотрела на Летописца и вымученно улыбнулась.

- Тенка, - спросила она, меняя тему, - ты опять сегодня радугу не делаешь?

Не было в её голосе строгости, ни кого она не наказывала и не ругала. Никогда. Разве что мягко журила.

- Нет, Государыня, - покраснела жужинья.

- Смотри, крылья поблёкнут, и ты летать не сможешь.

- Хорошо, Государыня...

- Не хорошо, а плохо, - грустно усмехнулась Государыня.

- Я буду делать радугу, - совсем смутившись, поправилась жужинья.

- А то кашей угощать не стану, - нарочито строго поддержал Государыню Жилбыл.

- Это вряд ли, - не приняла его поддержку Государыня. - Не в твоём характере...

Она замолчала, устремив куда-то вдаль задумчивый взгляд. Будто пытаясь высмотреть, прочитать в непонятном, недоступном Летописцу далеке судьбу своей страны.