- Министр назначил мне ещё одну встречу, в четыре, - продолжал Пабджой. - Пойдешь со мной. Он желает лично познакомиться с сотрудником, которому предстоит разматывать этот клубок с французской стороны.

Собравшись в одной из комнат министерства иностранных дел, мы уселись полукругом за большим столом. Со стены на нас равнодушно взирали Керзон и Сальсбери, не больше интереса выказывал и субъект без подбородка в темно-сером в полоску костюме, стоявший за пустым креслом своего босса. Всем своим видом он показывал, что ждет единственно достойного человека.

- Господа, прошу прощения, - несколько раз повторил он нервно, господин министр задерживается, но скоро будет.

- А что говорят сотрудники коммутатора в "Кларидже"? - спросил Пабджой, ни к кому не обращаясь. Ответа не последовало. - Слушайте, Киллигрю, вы-то уж наверно навели справки, а?

Человек по имени Киллигрю медленно повернул голову и взглянул на Пабджоя так, будто видел его впервые в жизни. Он был тощий, весь какой-то напряженный и прямо-таки излучал недоброжелательность.

- Ничего, - буркнул он и отвернулся, устремив взор прямо перед собой.

- Черт возьми, неужели ему никто не звонил? - не унимался Пабджой.

На сей раз Киллигрю не удостоил его и поворота головы. Если и были у него радости в жизни, то уж отнюдь не дружеская беседа.

- Но хоть какие-то версии у вас есть? - Пабджой действовал по принципу "Капля камень точит", однако результат был нулевой, поскольку камень есть камень.

- Никаких, насколько мне известно.

- А у французов?

Киллигрю снова решился на некоторый расход жизненных сил и чуть повернул голову:

- У французов что?

- Ну - как они это восприняли? В посольстве, в госбезопасности, на набережной д'Орсей2?

Голова вернулась на место ещё до того, как с тонких губ слетел скупой ответ:

- Нормально. Как и следовало ожидать. Истерика.